Календарь УГКЦ

Статьи по теме

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Святой Иосафат КунцевичВ материале автор рассматривает историю убийства святого Иосафата Полоцкого на фоне событий начала XVII века. В ту пору восстановившая единство со Вселенской Церковью Русская Церковь оказалась в гуще общественных противостояний, завершившихся, впрочем, распространением Унии на всю Центральную и Юго-Западную Украину и Беларусь.

 

Иосафат Кунцевич: мученик за единство Христовой Церкви

Виктор Заславский

 

В последнее время в связи с развитием экуменического диалога очень часто встречаются попытки переосмыслить те или иные события прошлого через призму настоящего. Понять, какое место должны занимать разные фигуры нашей церковной истории в будущем нашей Церкви.

 

Одним из таких церковных деятелей нашего прошлого является св. Иосафат Кунцевич. Некоторые считают, что его подвиг совсем не вписывается в сегодняшний экуменический век. Другие же считают его образцом для нынешних попыток найти единство между православными и католиками.

 

Однако эти точки зрения в основном сталкиваются между собой в полемическом запале в сети Интернет и очень часто сводятся к элементарным ссорам. С целью вывести дискуссию в цивилизованное русло, журнал «Патриархат» начинает широкое обсуждение роли и места св. Иосафата Кунцевича в истории УГКЦ и христианстве вообще. Открывает рубрику статья историка Виктора Заславского. А всех, кто желает принять участие в этой дискуссии, просим присылать свои наработки в редакцию.

Хамство и оружие как средства решения церковных проблем

О Кунцевиче и ссорах между католиками, православными и униатами пишут много. Рассказывают и о захвате церквей, об уличных процессиях, которые превращались в драки... И обычно трактуют это как доказательство жестоких преследований православных со стороны католиков. Однако те времена были временами взаимного хамства, когда даже священники и епископы не всегда заботились о вежливости и милосердии, и в борьбе за свои законные (как им казалось) права охотно использовали довольно экзотические методы.

 

Ни католики, ни православные никогда не чурались «админресурса» — обращались к королю, князьям, магнатам или казачеству. Гедеон Балабан, проповедуя против унии, имел при себе многотысячное войско князя Острожского. Казаки открыто угрожали «врагам православия» убийством — и порой воплощали эти угрозы в жизнь (например, утопив в Днепре униатского архимандрита Антония Грековича в 1618 году). Киево-печерский архимандрит Никифор Тур вместе со слугами и монахами Лавры много раз нападал на земли князя Корецкого. Тот отвечал Турову взаимностью. При этом они время от времени вызывали друг друга в суд за «беспредел». Вызывать друг друга в суд, писать в городские книги жалоб (из которых историки теперь преимущественно и узнают о различных случаях преследований и притеснений) — это вообще было одним из любимых тогдашних развлечений. Пользы от этого не было никакой (судебная система тогда работала через пень-колоду), зато можно было потренировать фантазию — в случае если один из Бурмистров или какой воевода эти книги решит почитать.

 

Подобные выходки были присущи не только межконфессиональным ссорам — и православные, и католики охотно бились внутри своих сообществ. В 1580-83 годах Жидичинский монастырь неоднократно становился яблоком раздора между разными кандидатами (все они, кстати, были православными) на «опекунство» обители. Несколько раз монастырь силой оружия захватывал луцкий епископ Иона Борзобогатых-Красненский, и каждый раз его оттуда выбивали и ставили на его место других архимандритов.

 

Киевский Митрополит Петр Могила 1631 воевал с конкурентом Исайей Копинским не менее энергично, держал последнего в Лавре под замком, пока тот не отрекся от сана. Во львовских архивах 1748 даже видим упоминание о настоящей войне, которую монахи монастыря кармелитов объявили капуцинам. Оружия, правда, кармелиты не имели, поэтому ограничивались перекопкой дорог к капуцинскому монастырю и избиением самих капуцинов.

 

Следовательно, рассматривать поступки и мысли Иосафата Кунцевича следует в контексте именно тех времен. Времен, когда люди считали вопросы веры и Церкви настолько важными, что охотно могли отстаивать свою правоту и словом, и мечом, и дубиной, и клеветой — и при этом считать себя вполне правыми и праведными. Наверное, именно поэтому участники тогдашних конфликтов наломали столько дров, что даже через три с лишним века, когда пришло время собирать камни, нам трудно разгрести эти завалы.

Война Руси с Русью

Главным церковным конфликтом того времени был, конечно, конфликт греко-католиков и православных, или, как говорили в те времена, униатов и дезунитов. Православные епископы (кроме львовского Гедеона Балабана) и Митрополит вступили в единство с Папой Римским. Их можно понять — покровительство цареградского патриарха ограничивалась вымогательством денег во время «пастырских визитов». Кроме того, патриарх был подданным турецкого султана, а с турками Речь Посполитая вела перманентную войну. Но большинство священников, мещан и шляхты, а также казачество восприняли этот шаг как предательство «отцовской веры» — и их тоже можно понять, ведь уния была провозглашена форсированными темпами, фактически без согласия мирян и низших звеньев духовенства.

 

Епископы требовали от своих подчиненных и прихожан покорности — и имели на это право. Братства, большинство монастырей и православная шляхта (а запорожцы принадлежали к обеим категориям) требовали непреклонного сохранению православия — и также имели на это право. Каждый считал, что прав, и каждый по-своему был прав. Но пока противники унии не имели своих рукоположенных епископов и митрополита, у них не было никаких канонических оснований для протестов: согласно всем канонам, они должны слушаться своих епископов, а почти все епископы Восточной Церкви были униатами.

 

Положение изменилось после 1620 года. Тогда через украинские земли проезжал Иерусалимский Патриарх Феофан. Он направлялся в Москву. По пути Патриарха встретил гетман войска Запорожского Петр Конашевич-Сагайдачный, обратившись к нему с просьбой рукоположить Митрополита и епископов. Аргументы Сагайдачного (возможно, даже материального характера — гетман был известным меценатом) убедили Патриарха, и он рукоположил митрополита Иова Борецкого и нескольких епископов. Теперь ревнители православия имели легитимно рукоположенных иерархов, которые, конечно, хотели сесть на своих кафедрах. А кафедры эти были в руках униатских епископов!

 

Кроме того, этот Патриарх дал нововысвяченным епископам грамоты на изъятие церковного имущества. Итак, конфликт разрастался: начиналась борьба епископов за кафедры. Иосафат Кунцевич не мог не стать участником этой конфронтации: с 1617 года он был епископом Витебским, а через год стал Архиепископом Полоцким. На его Полоцкую архиепископскую кафедру был рукоположен Мелетий Смотрицкий, блестящий памфлетист со всеми задатками энергичного политика.

... И драка пастырей с овцами

Получив канонические основания (хотя Иерусалимский Патриарх не имел к Руси никакого отношения) для борьбы за полоцкую кафедру, Смотрицкий пишет короткий памфлет-листовку с клеветой на Кунцевича:

 

«Конец зловредной унии! Конец латинским еретикам и иезуитам! Бог услышал молитвы православных людей, и православные иерархи Востока дали ему законных пастырей. Славное Войско Запорожское стоит на защите православия, а король и сейм только и мыслят как бы отобрать у униатов церкви и монастыри и передать их православным.

 

Униатская иерархия дрожит и думает как уйти от гнева. Они открыли карты и переходят в латинство. Латинский душехват Кунцевич уже отправил в Варшаве латинскую мессу. Есть свидетели, видевшие его в латинских ризах в латинском костеле. Пришло время навести порядок, а кто будет сопротивляться — того вон на все четыре стороны, прочь вместе с узурпатором Кунцевичем. Я — Смотрицкий, законный владыка Полоцкий и Витебский.»

 

Листовки эти он посылает в Полоцк и Витебск через монаха Сильвестра Коссова. И здесь следует отметить несколько важных моментов: во-первых, Смотрицкий не поехал в Полоцк сам, а послал «разведчика» (хотя Кунцевич в то время был на очередном сейме в Варшаве).

 

И главное — в этих памфлетах Смотрицкий врал: Кунцевич отнюдь не собирался превратить униатскую Церковь в латинскую. Восстановленный им Василианский чин был направлен на восстановление именно восточных церковных и монашеских традиций. Иногда он, правда, просил помощи у иезуитов, и даже посылал своих священников к ним на курсы нравственного богословия, но объяснял это просто: «Что делать как наш огонь угаснет? Должны брать у чужих». В этом случае цель оправдывала средства (причем, не такие уж и аморальные) — лекции «братьев по вере» в целом помогли немного повысить уровень морали и образования священников восточного обряда.

 

За несколько лет управления епархией Иосафат действительности изменил ее лицо, сделав местную Церковь живой и способной служить народу. Стараниями Кунцевича в Белоруссии и Литве было открыто несколько новых монастырей. Сам он также никогда не прекращал лично проповедовать — и по церквам, и на улицах. Образованных протестантов архиепископ привлекал изысканностью аргументов, начитанных приверженцев православия — знанием восточных традиций (Кунцевич даже сделал несколько списков «Устава» Нила Сорского), простых горожан и крестьян — строгим соблюдением православных канонов. Этим самым он получил определенный авторитет не только среди прихожан, но и в среде других конфессий города — католиков, иудеев, протестантов.

 

Кроме того, молодой архиепископ должен держать под своей властью склонных к неповиновению священников и прихожан, ведь кроме врагов унии, в Беларуси было много протестантов, и их идеи, направленные против главных традиций Католической и Православной Церквей, могли помешать не только Кунцевичу, но и всей Восточной Церкви. Поэтому от священников он требовал покорности, непокорным запрещал служить. Правда, заботясь об их судьбе, Архиепископ назначал им высокие пенсии (это было своеобразное сочетание милосердия и прагматизма — «запрещенные в служении» священники могли и покориться хорошем начальнику). Вместе с тем Архиепископ боролся за запрет мирянам распоряжаться церковным имуществом и держать у себя ключи от храмов (нередко бывало, что православные купцы хранили в храмах свой товар).

 

Итак, Иосафат Кунцевич исполнял пастырские обязанности должным образом, и в епархии его если не любили, то по меньшей мере уважали, и без коварных наветов Смотрицкий не мог бы вбить клин между пастырем и его паствой. С другой стороны, каким бы ни был авторитет Кунцевича, некоторые все же поверили Сильвестру Коссову и памфлетам, которые он принес. И отреагировали эти витебские и полоцкие «диссиденты» весьма своеобразно: построили за городскими валами огромные палатки и начали собираться там на службы, выбрав из своей среды пресвитеров — по протестантскому образцу. Поэтому не удивляет тот факт, что вернувшись из сейма, Архиепископ начал «наводить порядок» в епархии, которую все же считал своей.

Жестокий душехват или заботливый пастырь?

Итак, в 1620 году Иосафат Кунцевич возвращается в свою епархию и начинает бороться с влиянием Мелетия Смотрицкого. Именно этот, последний период служения героя нашего рассказа получил такие негативные оценки в произведениях православных авторов. Наиболее красноречиво выражает свой взгляд известный российский историк Карташов:

 

«Это была натура фанатическая. Иосафат…взорвался и начал с кучкой своих неистовых приверженцев насильственные обходы с погромами православных дворов… Иосафат, при посещении Витебска осенью 1623 г., изгнав православных из всех церквей, разгромил даже те шалаши за городом, в которых православные начали совершать богослужения. На дикое насилие толпа ответила физическим сопротивлением».

 

Что же это были за «погромы» и «дикое насилие»? Как уже было отмечено, тренировать фантазию, сочиняя жалобы в городские книги было одним из любимых хобби того времени. Конечно, жалобы писали и на Кунцевича, и жалобы эти цитирует в письме к Архиепископу литовский канцлер Лев Сапега. Письмо канцлера (то есть первого министра) Литвы Сапеги к Кунцевичу является единственным источником, который свидетельствует о «жестокости» Архиепископа.

 

Правда, почти все исследователи использовали не сам текст этого письма, а лишь его вольный перевод, который сделал русский историк и архивист Бантыш-Каменский. Письмо достаточно интересно, поскольку раскрывает характер и мысли Льва Сапеги — талантливого и дальновидного политика, который, хотя и был вполне светским человеком и оценивал церковные дела только с позиции общественной пользы, но все же ошибался как христианин. Канцлер в этом письме защищает «диссидентов», но только из-за того, что новую православную иерархию поддержали запорожцы. А запорожцы, особенно после Хотинской войны 1620 года, были едва ли не самым эффективным войском тогдашней Речи Посполитой. Но и в этом письме, кроме общих размышлений о необходимости примирения и учета казацких интересов, единственным конкретным обвинением является жалоба на то, что Кунцевич и его священники якобы «опечатывали» церкви. Кроме того, Сапега указывает, что жалобы на опечатывание церквей поступили только из белорусского города Могилева (не путать с украинским Могилевом-Подольским на молдавской границе).

 

Среди православных епископов в передунийное время такая практика существовала — церковь закрывали и ставили на воротах епископскую печать. Делалось это, когда храм нельзя было использовать — из-за осквернения, или же из-за желания епископа избавиться конкурентов и получать больше пожертвований и платы за требы. Конечно, и среди мирян, и среди нормальных священников, которые заботились прежде всего не о кармане, а о служении, опечатывание церкви считалось если не грехом, то очень дурным тоном. Поэтому Кунцевич, отвечая на жалобы Сапеги, опровергает эти обвинения:

 

«У них есть хорошие священники, то пусть с ними и молятся. Церкви стоят закрытые и открываются лишь на богослужение. Если желают — могут быть благочестивыми, но позволять им хулить Бога в этих церквях мне совесть не позволяет. Если же они насилием и беззаконием пытаться у меня отобрать церкви, я буду защищать свои права — даже до того, чтобы передать это на суд Божий».

 

Итак, ситуация оказывается следующей: православные мещане в Могилеве, смущенные памфлетами Смотрицкого, пытались силой захватить церкви, принадлежавшие к Полоцкой Архиепархии. Кунцевич, не желая допустить насильственного захвата храмов, приказал открывать их только на богослужение — не дежурить же целый день возле храмов вооруженным униатам! Кстати, еще в 1618-м Кунцевичу едва удалось отобрать у могилевских мещан ключи от церквей и передать их священникам. Тенденции у мещан почти не изменились — главным образом из-за протестантских представлений о совместном управлении Церковью и (в особенности) церковным имуществом. Правда, для посягательств на собственность необязательно было восхищаться учением Лютера — достаточно было и простого денежного интереса.

 

Итак, Иосафат Кунцевич вместо того, чтобы отдать группе мещан церковные помещения, решил все же отстоять свои интересы — или, точнее, интересы Полоцкой Архиепархии, интересы молодой униатской Церкви:

 

«Я никогда никого к Унии насильно не принуждал, такого никогда не было. Защищать же мои церковные права, (если на меня наступают с насилием), меня заставляет обычная епископская присяга ... Почему же мы не можем, как и другие, использовать законные средства охраны наших прав и свобод, особенно если иначе невозможно»?

 

Правда, на сейме в Варшаве православный депутат Лаврентий Древинский обвинял Кунцевича в том, что он якобы «приказал выкопать из земли христианские тела и выбросить из могил на съедение псам». Что ж, тогдашние жалобы давали большой простор для фантазии. Не удивляет, что эти басни остались без внимания.

 

Таким образом, нет никаких обоснованных сведений о насилии и жестокости полоцкого архиепископа. Единственное, что он делал, — это защищал свои законные права, полностью законным и культурным путем. У нас нет никаких известий о том, что Кунцевич добивался своего с помощью вооруженных отрядов, устраивал погромы православных или призвал кого-либо убить. Его виной было только одно — нежелание разделить намерения православных находиться в расколе с Римом. Патриарха, как и всех греков, Кунцевич считал турецким шпионом, а подчинение ему — изменой делу общехристианской борьбы против турок.

 

Действительно ли греческие иерархи были турецкими шпионами? Трудно сказать наверняка. Но в то период и Патриарх, и его посланники вели себя на русских землях исключительно как нищие, которые приезжали, собирали милостыню и взятки. Кроме того, Полоцк не так давно был освобожден от московского господства, а в подпольных интригах противников унии при желании можно было увидеть и московскую руку. Именно эти факторы и толкнули свое время инициаторов унии на переход под покровительство Папы — и в этом их можно понять.

 

Конечно, защитники православия считали иначе — и в этом их тоже можно понять. Поэтому в борьбе между Кунцевичем и Смотрицким за влияние на полоцких и витебских прихожан оба архиепископа в чем-то были правы, а в чем-то — не совсем. Возможно, Смотрицкий должен был обойтись без лжи, а Кунцевич — подставить «правую щеку», пойти навстречу диссидентам и позволить разрушить собственную епархию. Но не следует забывать, что до появления листовок Смотрицкого в Полоцкой Архиепархии власть Кунцевича признавали все, и серьезных проблем в своем служении он не имел. Поэтому в сложившейся ситуации ему оставалось только защищать своих овец от учения, которое он считал еретическим, и от людей, которых не без оснований рассматривал как источников раздора — причем, довольно лживых. И снова — у нас нет никаких серьезных свидетельств того, что Иосафат Кунцевич дополнял свои проповеди любыми принудительными мерами. Он не имел при себе вооруженных сторонников или воеводского войска и действовал только словом. Противники же его словами не ограничивались.

«Физическое сопротивление»

В Полоцке униатскому Архиепископу удалось утихомирить непокорных и привести прихожан к повиновению. Оставалось «разобраться» с Витебском. Этот город, как и любые крупные древние города с сильными традициями самостоятельности, был подвержен своевольной демократии (вспомнить хотя бы Новгород или Киев!). Значит, ехать туда было очень опасно. Опять-таки, собственного войска Иосафат при себе не держал и защищаться мог только словом или молитвой. Поэтому, уезжая из Полоцка успокаивать Витебск, он приказал заранее приготовить ему в Полоцке гроб.

 

Между тем в Витебске православный священник Илья Давидович (один из тех «священников», кого витебские сторонники Смотрицкого избрали из своей среды на протестантский манер), решив, что Архиепископ уже прибыл в город, подошел к архиепископскому дому (обычная небольшая плебания) и начал словесно оскорблять Кунцевича. Поняв, что тот в Витебск еще не приехал, Илья покинул двор резиденции, но на следующий день, в воскресенье, 12 ноября 1623, он снова был там, неподалеку от собора, где Кунцевич служил. Опять же — ни вооруженной охраны, ни тюрьмы в резиденции Архиепископа не было. И сам Иосафат Кунцевич, приехав наконец в Витебск, не ходил с гайдуками к палаткам, которые за городом расставили сторонники Смотрицкого. Он просто начал служить Литургию в соборе. Поп Илья выкриками попытался сорвать службу. Помощник Архиепископа Кантакузин, который был во дворце, долго пытался унять митингующего, но не смог и наконец вынужден был схватить Илью и отвести на дворцовую кухню.

 

И тут оказалось, что выкрики Ильи были частью заранее продуманного плана: как только Кантакузин схватил неугомонного попа, зазвонил набат на ратуше, и на площади перед собором появилась толпа с палками и камнями. Она требовала отпустить Илью. Архиепископ, отправив Службу, вышел к толпе, приказал освободить горе-провокатора и прошел в свою резиденцию (люди перед ним расступились).

 

Но вскоре толпа хлынула к архиепископского дому и ворвалась туда после трехчасового «штурма». Дворец не имел укреплений, а «охрана» его состояла из пяти человек прислуги — Архиепископ не держал большой свиты. К разбойникам вышел сам Кунцевич. Он сказал людям: «Дети мои, почему бьете моих слуг? Если ищете меня, то вот я». Произошла заминка: люди не знали, что теперь делать. И тут из толпы вышли двое подвыпивших «героев». Один ударил Архиепископа палкой, второй разрубил топором голову...

 

Дальше события происходили по закону толпы: от насилия и крови человек пьянеет не менее чем от водки. Тело Кунцевича чуть не разорвали на куски, кто-то прострелил ему (еще живому) голову. Тело положили в бочку и спустили в Двину. Затем «борцы за веру» разграбили архиепископский дворец, не минуя и винных погребов.

Послесловие

Убийство церковного иерарха, да еще среди бела дня, было преступлением не только против человеческой жизни, но и против благочестия, против порядка, против закона и права. И виновным в этом убийстве был не один преступник, а чуть ли не весь город. Поэтому спустить дело на тормозах было невозможно, и судебный процесс должен быть показательным. Разбирать дело поручили тому же либеральному резонеру Льву Сапеге, который провел тщательное следствие и выведал, кто в чем был виноват. 90 человек были обвинены в убийстве. Еще более 70 подозреваемых заранее бежали из города. На суде витебские мещане свидетельствовали о своей любви к Кунцевичу, а расправу над Архиепископом называли «карой за грехи»:

 

«Мы видели его святым и вдохновенным проповедником в науке частной жизни, который к тому же хранил все обычаи нашего обряда, как это требует церковь и святые отцы. Мы любили его и почитали как своего пастыря, разделяя его милость и отеческую благожелательность к нам.


Все это продолжалось пока по воле Божьей и за грехи наши Смотрицкий не прислал к нам своего монаха Сильвестра с письмом своим и литературой, который и склонял нас к бунту. Мы поверили, что владыка Иосафат является отступником, а Смотрицкий по воле короля — архиепископ Полоцкий...»

 

Суд длился до самого января. 19 человек, признавших себя виновными в преступлении, казнили. Интересно, что почти все убийцы перед казнью просили «принять их в унию», исповедовались и причащались в униатского священника. Только приговоренный к смертной казни священник Петр Василевич (один из выбранных диссидентами на протестантский манер) отказался принимать Святые Тайны от униата, а еще один смертник повесился в камере. После казни витебская ратуша была разрушена, а сам город лишен магдебургского права (правда, через 10 лет все привилегии витебчанам были возвращены — «новая» барочная ратуша и сегодня украшает город). Но главный организатор и виновник убийства — Мелетий Смотрицкий — никаких наказаний не понес. Зато через несколько лет он и сам перешел в унию.

 

Уезжая в Витебск, Иосафат скорее всего понимал, что кровь мученика ценится больше, чем слово проповедника, и его будущая гибель станет лучшим свидетельством его правды, чем любые слова. Видимо, он знал, что ждет его в Витебске — потому и проповедовал на своей последней Литургии на слова из Евангелия от св. Иоанна: «наступит время, когда каждый, убивающий вас, будет думать, что он тем служит Богу».

 

Здесь он оказался прав. Беатифицировали Кунцевича через три года. Мучеников обычно беатифицируют быстро, но в случае с Иосафатом Кунцевичем вклад свой сделала и огромная популярность Архиепископа даже среди иноверцев. Когда тело Архиепископа переносили в Полоцк, гроб сопровождали не только униаты с католиками, но и витебские евреи и кальвинисты — они с Архиепископом дружили. И на беатификационном процессе свидетелями выступали даже евреи. А на белорусов гибель Иосафата Кунцевича произвела большое впечатление: с той поры все они считали Иосафата Кунцевича своим духовным пастырем, а единение с Римом утвердилось здесь окончательно — пока российские солдаты не принесли сюда на штыках московское православие...

 

Постскриптум. Когда в 1631 году новый король Речи Посполитой Владислав легализовал подпольную православную иерархию, два Митрополита — униат Иосиф Рутский и православный Петр Могила — начали публично высказывать жалобы друг на друга о преследованиях униатами православных и православными униатов. Иосиф Рутский поименно перечислил трех униатских иерархов, убитых православными. Петр Могила говорил об «ужасных притеснениях» и «несметных издевательствах», но не привел ни одного конкретного случая, не назвал ни одного православного, убитого униатами. Это может служить красноречивым свидетельством о том, какими методами распространялось единение Восточной Церкви с Римом, и какими методами действовали тогдашние «защитники православия», и с чьей стороны на самом деле оказывалось «дикое насилие». 

 

Но нельзя забывать и о том, что в любом конфликте всегда в той или иной степени виноваты обе стороны (вспомнить хотя бы то, что унию русские иерархи приняли, не посоветовавшись со своей паствой), и тогдашняя «борьба Руси с Русью» трагически закончилась для обоих ее участников. А если быть точнее — борьба эта продолжается до сих пор, и пользу извлекает из этого противостояния отнюдь не Украина.

 

Перевод с украинского. 


Источник: журнал «Патриархат» №6, 2010

Комментарии   

+3 #3 Редактор 27.12.2014 18:54
Цитирую Никос:
Иосафат Кунцевич (...)

Это ошибочное представление о святом Иосафате, созданное антикатолической пропагандой. Изучайте исторические источники, а не памфлеты с пасквилями, и многое прояснится. На этом сайте есть целая подборка исторических материалов по данному вопросу - хотите правду - так изучайте.
Цитировать
-3 #2 Никос 20.12.2014 01:07
Иосафат Кунцевич доносчик и садист. Палач украинского и белорусского народов. По его доносам поляками были казнены и замучены тысячи православных украинцев и белорусов. Польский прихвостень, как называли его современники.
Цитировать
-2 #1 Андроник 19.12.2014 19:42
Кунцевича в бочку, а бочку в реку... Что-ж, по мощам и елей...
Цитировать