Портал храма апостола Андрея Первозванного Украинской Греко-Католической Церкви
Навигация
Главная
Богословские курсы
Статьи
Документы
Основы вероучения
Библия
Святые
Священство
Контакты
Христианские сайты
Фотогалерея
Вопросы священнику
Переход в католичество
- - - - - - -
О названии сайта
- - - - - - -
Крест паломников
† Святослав Шевчук
† Андрей Шептицкий
† Иосиф Слипый
† Мирослав Иван Любачивский
† Любомир Гузар
Св. Николай Чарнецкий
Святые Кирилл и Мефодий
Св. Иосафат Кунцевич
Бл. Емельян Ковч
Бл. Климентий Шептицкий
Бл. Леонид Федоров
Святая Бернадетта
Святой Альфонс Лигуори
CB Login
 
Главная arrow Святые arrow Св. Иосафат arrow Тадеуш Жихевич. Иосафат Кунцевич — мученик за единство Церкви
Тадеуш Жихевич. Иосафат Кунцевич — мученик за единство Церкви Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Тадеуш Жихевич   
21.04.2008
Оглавление
Тадеуш Жихевич. Иосафат Кунцевич — мученик за единство Церкви
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15

Книга о жизни и служении св. Иосафата.

 

Перевод с украинского Василя Сохи (под ред. П. Парфентьева)

http://www.griekukatoli.narod.ru/index156.html

Глава 1

Ребенок Кунцевичей появился на свет Божий во Владимире-Волынском над Западным Бугом. Известно, что никто не выбирает себе ни времени, ни места рождения. Но обстоятельства рождения нередко оказывают влияние на будущую жизнь человека - так было и в этот раз.

Владимир - древний город, расположенный на пересечении разных культур и народов. Основанный он был киевским князем Владимиром, крестителем Руси, и от него получил свое имя. Первое письменное упоминание о городе относится к 988 году. Бурной была его история. Во время татарского нашествия на Европу в XIII веке город был полностью разрушен, но вскоре возродился благодаря галицко-волынским князьям Даниилу и Васильку. Еще дважды Владимир становился жертвой татарских набегов - в 1491 и 1500 годах. На изломе XIII - XIV столетий город Владимир - столица княжества - достиг вершины своего величия. Затем нахлынула волна литовских завоевателей, и, в конце концов, город вошел в состав польско-литовского государства.

Еще в XIV столетии Владимир был политическим, культурным и торговым центром Волыни. И хотя вскоре наступил некоторый упадок и город уступил место Луцку и Бресту, но, видать, былое величие и слава его не померкли, если даже после разделов Польши австрийский император к своим пышным титулам добавил еще и титул "короля Галиции и Лодомерии". А ведь столько веков прошло со дней величия этой земли!

Особенно важно, что Владимир, как и другие города Червенской земли, был словно огромным тиглем, где встречались народы и культуры. Жили здесь украинцы и поляки, литовцы и белорусы, немцы и итальянцы, греки и евреи. Магдебургское право, господствовавшее в государстве, объединяло горожан: под его эгидой горожане учились согласовывать интересы разных народов и уважать различные их культуры и обычаи. В действительности же, учились значительно большему: широте дыхания. Ведь только евреи жили изолированно в своем квартале. Все остальные, кто как и кто когда, принимали в себя дыхание разных миров: и с запада, и с востока. Образовывался сплав. Сегодня мы не ощущаем всей важности этого процесса и даже не задумываемся, почему на протяжении веков столько чудесных, выдающихся людей, одаренных разнообразнейшими талантами, расцветало именно на этих пограничных землях. В металлургии, встречаясь и смешиваясь при плавлении, разные металлы нередко обогащаются: бронза благороднее меди и олова, брошенных в тигель. Наверное, такие же законы действуют и в обществах, в которых вместе обитают разные народы. Немцам прибавлялось здесь высокого буйства мыслей, русинам и полякам - организованности, порядка и прочности, греки и армяне вносили невероятную живость и ловкость, итальянцы - благоговейное отношение к произведениям искусства, понимание истинной ценности вещей, единственный и достойный смысл которых - красота, поляки - как минимум свою бурную и безрассудную фантазию.

Современное представление о мещанстве не вполне верно. Летописные записи убедительно свидетельствуют, что в то время, о котором мы повествуем, некоторые мещане, особенно в провинции, нередко собирали у себя немало разнообразного оружия - и не только для того, чтобы показывать гостям; книжек и произведений искусств у них также было значительно больше, чем у обычных шляхтичей, да и пристрастие к науке имели они большее. А каждодневно встречаясь с особенностями культуры других народов-соседей и поддерживая дальние торговые связи, не могли замкнуться в тесных рамках национальной культуры своих прадедов.

Во времена короля Казимира IV во Владимире были костелы римской веры, но были и давние православные церкви. Были монастыри католические и монастыри восточной веры: Свято-Юрьевский, Архангела Михаила, Святых Апостолов. И столько разных народов, какое богатство обычаев!

В таком вот плавильном котле разнообразия и рос юный Кунцевич, мещанское дитя.

Был он родным сыном этой земли. В его фамилии только окончание -евич - славянское. Звучание ее может вызвать предположение, что родоначальником Кунцевичей был какой-то Кунтце, средневековый немецкий колонист. Но могло быть и иначе. Вот ведь летопись Нестора упоминает, что в 944 году, когда князь Игорь отправлял послов в Царьград для подписания мирных и торговых соглашений, были в составе посольства скандинавские варяги из княжьей дружины и двора. Среди них Нестор записал и такого, что звался Кунц, Кунци или Куни. Что ж, и град Владимир был давней великокняжьей вотчиной, а скандинавские дружинники киевских князей, наверно, не развеялись как дым и не умерли внезапно бездетными. Растворились среди других. Уже в начале XV ст. в летописях появляется измененная на славянский лад фамилия Кунча, да и сам отец будущего архиепископа полоцкого записывался то как Кунцич, то как Кунцевич. Род рассеялся, кто-то пошел на север, а кто-то на юг: были в Литве Кунцевичи, наделенные гербом "Лебедь", а на Волыни - Кунцевичи с гербом "Белая роза", - оба рода не польского происхождения. Когда убили полоцкого архиепископа, на портрете, что стоял у его гроба, был изображен герб "Белая роза", что документально засвидетельствовали очевидцы. Возможно, это было сделано лишь ради пышности и придания покойному ореола знатности, поскольку известно, что отец его - Гавриил Кунцевич - был владимирским мещанином и торговал зерном. Шляхтич же мог продавать зерно - и многие шляхтичи ездили со своим товаром в Гданьск, - но быть профессиональным купцом не мог. Интересно, что Кунцич-Кунцевич был еще и городским советником. В Совет избирали либо за богатство и значимость в городе, либо из большого уважения к выдающемуся уму, долгому времени, прожитому семьей в городе, и древности традиций рода. Кунцич-Кунцевич же богатым не был, но стал членом Совета. Физиогномика - вещь обманчивая и ненадежная, опираясь на нее, легко ошибиться: часто грубое, простоватое лицо скрывает живой ум и широчайшие знания, а иногда и славный род; наоборот, не один красавчик может оказаться пустозвоном, да еще и низкого происхождения. А впрочем, архимандрит не панна: не обязан быть красавцем. Но захотелось Господу Богу, чтобы именно этот был как на загляденье. Откуда это известно? Существуют портретные изображения. В 1643 году в связи с беатификационным процессом сеньор Антонио Джерард издал в Риме книгу, в которой на гравюре изображен Иосафат Кунцевич с топором в голове, с епископским посохом восточного вида и с ангелами, держащими пальмовые ветви - знак мученичества - и мирт. Лицом он здесь похож на всех - и ни на кого. Но специалисты утверждают, и могут это убедительно доказать, что существуют, по крайней мере, два портрета, соответствующие действительности. Один происходит из виленской иезуитской коллегии, второй был собственностью Сапегов в Кодне.

Виленские иезуиты, как и Сапеги, состояли в близких отношениях с Кунцевичем. Ни один из этих портретов не является копией другого: и кисть не та, и стиль другой, ибо на сапежинском портрете Кунцевич представлен без священнических убранств и головного убора, а на виленском - в монашеском клобуке и одежде архиепископа. Но на обоих видим очень характерное лицо того же самого человека - возможно, лишь в разном возрасте. И хоть это не так важно, но стоит отметить: не было у него черт плебейских. Лицо продолговатое, смуглое, с довольно высоким лбом, глаза большие, темные и глубокие, а брови - как ласточкино крыло; нос тонкий, уста совсем не монашеские, а руки красивые, как у лютниста.

Эх, Кунцевич, если б тебя, соколик, не постригли... Если б ты, сынок, не пошел в монахи, не нарадовались бы тобой девчата, может быть и матерь бы поблагодарили, что таким родила. Ибо, возможно, это от матери пришла к нему такая степная краса, черные волосы и большие глаза, нетипичные для города. Об отце его неизвестно, каким из себя был, о матери - тоже, знаем только, что звали Мариной и, возможно, местная, владимирская, но и это не точно. Так как позже, в письме ко Льву Сапеге, Кунцевич скажет, что есть у него родственники и над Днепром, а между ними и такой, что зовется Григорием Островецким, запорожский казак, но гербовый, из тех шляхетских сынов, что вследствие буйного нрава, а может, и судебного преследования, бежали в Дикое Поле, - много было таких.

Вот каким был тот тигель, в котором иногда черт, а иногда и ангел, смешивали по-разному, но всегда интересно. Да и сам Кунцевич, хотя за саблю не хватался и набожно размышлял о мученичестве за веру, всю жизнь искал на свою голову беду. Да и нашел, в конце концов, раз его зарубили.

И красота Кунцевича тоже имела какое-то значение. Ведь вот владыка Ипатий Потий, воспитанник Краковской Академии, в прошлом кастелян и сенатор, хотя и был мудрым и энергичным, и громко проповедовал как в церкви, так и на сейме, а был толстым, с одутловатым лицом, как большой карп.

Митрополит Вельямин Рутский (ибо происхождением из села Руты) - Божий был человек, честный, доброжелательный и такой добрый, что хоть к ране прикладывай. Этот, напротив, был хрупким и таким сухощавым, что когда надевал тяжелые церковные ризы, то казалось людям, что долго придется искать его в этих пышных одеяниях.

Ну и что? Люди есть люди, для них иногда и вид важен. Нигде так прекрасно не поют, как на Украине, - куда там ученым хорам до этого пения, что как море! И когда пение замолкало, а перед царскими вратами в теплом сиянии свечей, прямой и статный, весь в золоте, стоял Кунцевич с лицом степного архангела, - у людей аж дыхание перехватывало, ибо казался он им живой иконой. А Бог дал ему еще и мудрость, и силу слова. А чтобы дары были уж совсем щедрыми, еще и голос - очень красивый, низкий, теплый, сильный. Когда пел, то казалось, - стены исчезают. Когда говорил - мудро, прямо к сердцу и душе, - захватывал, как в плен. "Несоединенные", а было их потом много, называли его "душехватом", захватчиком душ, считали его исчадием ада и искусителем. И, хотя так называвшие его от всего сердца ненавидели, но даже и в этом прозвище таилось набожное удивление. И правда, что-то в этом было: это человек своей речью и личным общением оказывал почти магнетическое влияние. Когда его не было, сомневались. Когда он был, шли за ним. Даже те, что никаким образом и не взирая ни на что ему не подчинялись, не могли избавиться от чувства уважения. Один из таких сказал ему однажды: "Если бы ты, Кунцевич, был нашим, мы бы желали пить даже ту воду, которой ты моешь ноги". Простоватое было выражение, преувеличенное и грубое, ибо и человек тот был простолюдином, но не в этом дело. А дело в том, что даже враги удивлялись ему и испытывали к нему чувство близости. Не простыми бывают души даже у простолюдинов.

Прошлое растаяло во мраке. Не знаем точно, когда родился Кунцевич, были ли у него братья и сестры. Наверное, были, поскольку существовал обычай называть старшего сына именем отца, а его крестили не Гавриилом, по имени отца, а Иваном - значит, не был самым старшим. Одни его звали Ивась, другие - Иванко, или еще иначе. Дата его рождения тоже не известна. Последовавший канонизационный процесс принял за год рождения 1584, но более вероятной является дата 1580. Об этом пишет о. Геннадий Хмельницкий, почти одногодок Кунцевича, ближайший друг и собрат его по василианскому чину, исповедник, свидетель его жизни и смерти, который мог видеть документы, хранившиеся в виленском монастыре Пресвятой Троицы. Рукоположение Кунцевича в иереи состоялось в 1609 году. Существовал церковный обычай посвящать тридцатилетних, и это, возможно, подтверждает, что родился он в 1580 году. Эту дату принял и первый его биограф - Яков Суша, холмский епископ - а позже Николо Контиери, Альфонсо Гуепин и польский автор Калинка. Крестили Кунцевича в церкви св. Параскевы-Пятницы во Владимире.

О детстве его и юношеских годах знаем лишь то, о чем говорили под присягой свидетели. Ведь в то время, когда шел процесс, жили еще люди, что помнили его ребенком.

Задумывались, "что же вырастет из этого ребенка Кунцевичей". Был тихим, но вовсе не боязливым, лишь какой-то был "весь погруженный в себя" (сегодня мы бы сказали по-научному - интроверт), сосредоточенный - такой человек все вбирает в себя, но мало отдает, поглощенный какими-то своими мыслями. Умел быть веселым, как искра, но умел и укутаться мглою грусти и будто бы отсутствовать. Казался иногда слишком чувствительным: когда церковь наполнялась пением, на его глаза выступали слезы. Ходил собственными путями, а в церкви его видели не раз и тогда, когда пусто было и он, как невменяемый, стоял перед иконами, словно смотрел в окна другого мира, среди тишины, сумерек и запаха ладана. А когда однажды встал перед иконой Христа и долго смотрел, золотая искра оторвалась от образа и ударила его в самое сердце, до боли. Было ему тогда пять лет. Лишь однажды, с неохотой, рассказал он об этом, но запомнил навсегда. Но и в церкви не пребывал без меры: на улицах познавал он город - весь мир, что кипел у него на глазах. Когда пошел в школу, оказалось, что мальчик очень смекалистый. Павел Чинский признался епископу Мораховскому, что когда маленького Кунцевича отдали в школу, "он больше получал благодаря своим большим способностям, нежели труду". Все как-то само входило ему в голову, хотя и не много этого всего было вначале: в школе учили читать и писать по-украински и по-польски, началам математики - сколько в жизни надо, - а уже остальное изучали в церкви: священные книги, жития святых, псалмы, Литургия. Школа была обычная, городская. Только в 1597 году, когда Кунцевича уже не было во Владимире, униатский владыка Ипатий Потий основал школу с очень хорошей программой обучения, включавшей греческий и латынь, и даже "свободные искусства"; но Кунцевич не успел побывать ее учеником. Среди прочего отмечали, что был у него талант к рисованию, мальчик пытался постигнуть тайны иконописцев и украдкой дома пытался сам писать иконы, о чем свидетельствовал в своих показаниях советник Шомаха, прибавляя при этом, что юноша досконально знал Библию.

Письменные свидетельства той эпохи, особенно те, что собирались для составления жития, не могли избежать набожной идеализации. Но бывают дела, которые не удается украсить бумажными цветочками, а преувеличить их невозможно. Так и здесь. Полвека спустя, когда пришлось свидетельствовать о Кунцевиче, владимирские старики, вспоминая его, говорили: "честный ребенок", или "прожил свои детские года очень честно". Определение это немного неожиданное, ибо "честный" значило "справедливый, благосклонный к людям, правдолюб; человек, заслуживающий уважения"; таким мог быть разве что взрослый человек, занимающий какое-нибудь положение. Ребенок мог обладать многими хорошими чертами, характерными для своего возраста, быть добрым, милым и послушным, но какая же особая "честность" у ребенка или у отрока? Но именно так и говорили: "честный ребенок".


 
< Пред.   След. >
 
Церковь
© 2017. Создание и продвижение сайта: Creative!